|
Умер крупнейший и известнейший представитель русского антикоммунизма, великий
ненавистник своей советской Родины (Родина тоже его «любила»), один из
активных могильщиков СССР и первого российского социализма. По масштабу
личности и исторической значимости в антисоветском движении Солженицына
можно сопоставить только с Андреем Дмитриевичем Сахаровым. В этой выдающейся
антикоммунистической паре «демократическим марксом» всё-таки был Александр
Исаевич, а Андрей Дмитриевич только «демократическим энгельсом». Остальные
несколько десятков видных представителей российского антисоветского
диссидентства на порядок уступают этой первой паре в плане исторической
значимости и в личностном плане.
У политических оппонентов такого качества, как Александр Исаевич Солженицын,
есть чему поучиться. К ним невозможно относиться без должного уважения. Что
в этом плане обращает на себя наше внимание в безусловно исторической фигуре
Солженицына?
Александр Исаевич Солженицын был политически честным человеком, что в эпоху
массовой политической проституции последней трети прошлого и уже нынешнем
веке сугубая редкость. Он честно ненавидел Советскую Россию и так же честно
любил Россию не советскую, пускай писательски выдуманную им в противовес
советской.
Как политический активист, деятель, если хотите, он был активен,
последователен и решителен на своём пути. Работая на конечный результат, он
тщательно конспирировал свою писательскую работу на Родине и сумел
«обыграть» КГБ с сухим счётом. Созданная им конспиративная организация
сумела «под колпаком» создать и взорвать самую мощную, можно сказать
«ядерную», идеологическую бомбу. В СССР он сумел написать свой «Архипелаг
ГУЛаг», размножить на пишущих машинках в нескольких экземплярах, передать на
Запад и там напечатать. И после выйти сухим из воды, не «огребя» лично
никаких реальных репрессий, наоборот, получив от КГБ и Политбюро ЦК КПСС
мощнейший международный пиар. Безусловно, Солженицын талантливый писатель и
человек. Но специальная идеологическая операция «Архип» гениальна по
исполнению, а сам Александр Исаевич Солженицын настоящий гений
идеологической войны. Интересно, что издание «Архипелага» на Западе внутри
его конспиративной группы так и обозначалось: «взорвать бомбу». В
историческом плане «частная правда» «Архипелага» перевесила «общую правду»
социализма. И родилась новая тотальная ложь нынешней России. А субъективно
писатель был честен.
Не только «поэт в России больше, чем поэт». Писатель в ещё большей мере. А
большой писатель в мере чрезвычайной. А сознательно поставивший свой
литературный дар на службу идейной борьбе – сверх всякой разумной меры.
Александр Исаевич Солженицын был сознательным идеологическим бойцом,
Максимом Горьким и Владимиром Маяковским антикоммунизма. Он предъявил
потомкам, как антибольшевистский партбилет, тридцать томов своих партийных
книжек, написанных в основном в эмиграции. Пик его «духовного влияния», если
не на миллионы, то на сотни тысяч активных участников уничтожения социализма
и Советского Союза, пришёлся именно на горбачёвскую «перестройку». Все его
антисоветские, антикоммунистические, антиреволюционные, антиленинские
«наработки» оказались актуально востребованными. Цель жизни – уничтожение
СССР и социалистического строя в полном объёме реализовалась,
антикоммунистическая Россия стала свершившимся историческим фактом.
Немногочисленные бывшие диссиденты, широкие массы «одемократившейся» бывшей
партократии во главе с первым национальным лидером «свободной России»
Борисом Ельциным, как явления мессии ожидали возвращения «отца русской
демократии» из Вермонта. И в 1994 году он вернулся.
Честный писатель ужаснулся тому, что он увидел в России и вместо
благословения заговорил о «ельцинском ограблении России», о «разбухающем,
коррумпированном, мёртвенном бюрократическом аппарате», о «народной массе…,
практически выключенной из жизни…, обескураженной и ошеломлённой…, влачащей
нищенское и покорное существование». Неистово взметнувшейся «свободе» такой
Солженицын оказался не нужен. Конечно, ему позволили выступить в
Государственной думе, опубликовали мысли о том, как обустроить Россию, дать
несколько интервью. Однако, государственные верхи, новый правящий класс в
целом, издевательски проигнорировали его предложения и идеи. Руководство
СССР не без основания относилось к нему, как к матёрому врагу. Руководство
России, как к убогому деревенскому дурачку, по принципу «мели Емеля» или
«собака лает, караван идёт». Собственное горькое признание: «Не могу
повлиять на ход событий».
Потянулись годы новой вынужденной подмосковной «эмиграции». Александр
Исаевич оказался в большей изоляции от Родины, чем в Вермонте. Его
творчество «оттуда», помноженное на всю мощь пропагандистского аппарата
«свободного мира», через радиоголоса и по другим каналам регулярно доходило
до «заинтересованных граждан», в том числе до «юношей, обдумывающих житьё».
Теперь для российских СМИ общенационального охвата он оказался фактически
«нежелательной персоной». Для западных – отработанным материалом, уважаемым,
но не актуальным «мавром психологической войны» против России: победа
одержана, «мавр сделал своё дело». А юношей буржуазная Россия быстро отучила
и читать, и думать вообще.
Конечно, подмосковный «затвор» не был абсолютным. У более чем материально
обеспеченного писателя оставался свой круг, и своя ограниченная общественная
деятельность, да и искренние поклонники из времён «проклятой» читающей и
думающей России. Однако времена думовластительства, не только исторического,
но просто реального влияния на официальную и массовую Россию прошли
безвозвратно. Власть не оставляла надежд «приручить», он «огрызался»,
отказывался от государственных наград, но, видимо, слабел морально и за год
до смерти «принял» государственную премию и самого «национального лидера» у
себя дома. Нельзя утверждать наверняка, но можно предположить, что это было
больше решение его семьи, может быть, жены, чем его.
Постэмигрантский Солженицын серьёзно разошёлся во взглядах не только с
российскими властями, но и со своими «соратниками» из бывшедиссидентского
буржуазно-либерального лагеря. И мотивы, по которым это произошло,
определённо близки и нам, его идейно-политическим оппонентам. Во-первых,
Александр Исаевич Солженицын, безусловно, был русским патриотом. С иным
акцентом, но мы можем горько воскликнуть вслед за ним: «Россия моя! Россия!
Кто из наших предков мог тебя предвидеть такую…», согласиться с ним, что
«патриотизма нечего стыдиться, что патриотизма мало у нас». Общи для нас
представления о том, что Русская цивилизация исключительная, самобытная,
отличная от Западной и Восточных цивилизаций. Для Солженицына, как и для
нас, Россия, её прошедшее, настоящее и будущее, поистине является главным
смыслом, центром бытия, всем, в то время, как остальной мир - лишь фон,
внешнее условие бытия России. Тогда как 99% нынешних российских либералов
или до мозга костей западники в худшем смысле этого слова, или вообще
космополиты. Нам с Солженицыным общи острая боль за Россию. Их объединяет
презрение к ней, к русскому народу, к русской истории.
Во-вторых (второе вытекает из первого), Солженицыну чуждо презрение к
собственному народу, русскому народу, чужды дежурные либеральные рассуждения
о лузерах – ни на что не способном большинстве народа, не умеющем
адаптироваться в свободной рыночной экономике. Видимо, марксистские
увлечения молодости не улетучились бесследно, отложились где-то на уровне
подсознания писателя. Вообще хороши рассуждения Солженицына о необходимости
«остановить безудержное потребление «первого мира», «золотого миллиарда»,
стеснить себя дальновидно» ради выживания. Это совсем рядом с необходимостью
ограничить (может быть, исключить вообще) паразитическое потребление
российской буржуазии, нуворишей горбачёвской перестройки и второго
российского капитализма. Но не верит Александр Исаевич в мудрость мировой
буржуазии, говорит о неизбежности «конфликта будущего», конфликта одного
«золотого миллиарда» с пятью миллиардами, обрекаемых им на подавленное,
элементарно необеспеченное состояние. И снова думает о России: посреди этого
«конфликта будущего» «положение наше шаткое». Никогда не оказался бы этот
человек по ту сторону баррикад, во враждёбном социализму лагере, не будь у
него за плечами проклятого гулаговского опыта. И у сотен тысяч таких, как
он. И мировой социализлизм стоял бы сегодня, как несокрушимая скала, о
которую разбиваются ошмётки буржуазного мира. Но всё было, как было. Историю
не перепишешь. Но можно сделать правильные выводы, извлечь уроки. Начиная
всё сначала, определить непреложно, что преступлений и трагедий, подобных
трагедии ГУЛага, в будущем втором российском социализме не будет.
Однако, на путях второго российского капитализма в России любые преступления
и трагедии не исключены. Сегодня в России фактически построен тоталитарный
буржуазный режим фашистского типа. Солженицын умер очень вовремя для властей
предержащих: ничего лишнего не скажет он больше о «доблестях» российской
власти. При жизни он решительно отказался освящать своим авторитетом
мерзости новой России. Но ещё тело покойного не было предано земле, как
началась бессовестная спецоперация посмертного использования его имени и
авторитета. «Канонизация» санкционирована с самого верха пирамиды
политической власти. На глазах миллионов телезрителей новый «знаток
языкознания» даёт указание «расширить и углубить» изучение творчества
великого демократа и гуманиста в школах и вузах. Его научно-образовательный
лакей на лету подхватывает и развивает мысль «национального лидера», выдаёт
план: не только в школьных и вузовских курсах литературы, но и в курсах
истории и обществознания «расширим и углубим». Сегодня внесён в
официально-государственные святцы, завтра объявят, что его творчество
«важнейшее из искусств», а послезавтра Александр Исаевич Солженицын будет
«нашим всем», естественно, в удобном и полезном для властей варианте.
Алексей Накушинов |